Воспоминания о службе рядового Грошкова Валерия, 1 МСР, 1971 – 1973 г.

Случайно набрал в поисковике «69 Проскуровский…» и нашел сайт полка. Полдня смотрел, вспоминал. Посмотрел фотографии Володи Верёвкина. Мы служили вместе, но он на год старше, кажется, в первом взводе, у Иванова. Был ротным писарем. В армии писарь - большоооой человек, как каптёр, но ближе к начальству. Володя даже мог себе позволить носить гимнастёрку х/б старого образца. Чуть ли не единственный в полку. Я ему очень завидовал. Почитал воспоминания других ребят, полез по шкафам искать фотографии, записные книжки… Как давно это было, даже иногда кажется, что и не со мной. Вроде бы многое отчётливо помню, а ощущение такое, будто когда-то видел это в кино или где-то прочитал. Войсковая часть п/п 58731, для писем в первую роту «Х». Запомнилось на всю жизнь. А ведь почти 40 лет прошло. Как молоды и счастливы мы были, сами не осознавая этого. Жаль, уже ничего не вернёшь, не изменишь и не повторишь. Остались воспоминания…

Прилетели в Темплин 12 ноября 1971 г. По прилёту бесконечные медосмотры, построения. Приехали «покупатели». Лейтенант Рязанцев (тогда ещё лейтенант, только что сменил на посту командира роты капитана Гурина, лет через 15 встретил его в Москве на Патриарших прудах в звании полковника, к  тому времени он уже преподавал в Академии) имел привилегию первым в ГСВГ отбирать призывников для РПК (роты почётного караула). Отобрал человек 20, ростом от 180 см и выше. Привёз в полк рядом с Вюнсдорфом. Вначале жили отдельно, в карантине. Занятия, первые стрельбы, подготовка к присяге, присяга. После присяги с плаца сразу в роту. И понеслось… Какими недосягаемо важными, умными, умелыми, сильными и т. д. казались старослужащие солдаты. Как робели мы перед ними! К счастью, большинство опасений оказались напрасными. Как-то быстро перезнакомились, втянулись, пообвыклись, нашли земляков. В роту Рязанцев отбирал ребят из европейской части России, Украины (в основном Западной и Киева) и Белоруссии. И всё! Я попал во 2 отделение 3 взвода к лейтенанту Аркадию Тихонову, замкомвзвода Новиков. Командир отделения сержант Василий Мищенко. Только что из учебки в Котбусе и самый младший из сержантов взвода. Однако, несмотря на молодость, очень неглупый парень. Как у нас говорили, «сечёт службу». На него старослужащие сержанты быстренько и повесили воспитательную работу всех молодых во взводе. В 21-45 вечерняя поверка роты, перекличка. По окончании Мищенко, если наш взвод дежурит по роте, «интересуется» у взвода, у кого есть наряды вне очереди. Вся первая шеренга взвода делает шаг вперёд («котлы» и «старики» стоят всегда сзади). Нарядов у каждого было несметное количество. И за внешний вид (не подшит подворотничок, не застегнута пуговица, не почищены сапоги и бляха), и за бардак в тумбочке, за руки в карманах, за опоздание в строй и так далее до бесконечности. Отбирается человек 5-6 для штрафных работ, остальным на этот раз отбой. За мной первые полгода был закреплён выложенный плиткой пол коридора вдоль каптёрки, ленкомнаты, бытовой комнаты, командирской, ружпарка, умывальника, сушилки. Длиной в два часа мытья (если мерить длину в часах). К 12 ночи закончил, помылся и пулей кидаешься в койку. Причём, засыпаешь, пока ещё летишь. Ровно через три секунды команда «Рота, подъём!». Уже утро.

Подъём. Отношение к нему солдат пропущу. Надели брюки, сапоги и на зарядку. Если очень холодно – ещё и китель, без ремня и шапки. Потом уборка казармы и территории полка. За нашим 3 взводом было наведение порядка на  полковом плацу. Зимой, весной и летом ещё ничего, но осенью… Только подмёли листья - они снова нападали. Что только не делали, и трясли эти берёзы, и палкой сшибали листья. Кроме листьев нужно было ещё согнать большими фанерными листами (подходила и стыренная «Доска объявлений» в соседнем батальоне) вечно стоящие на плацу лужи, так как после завтрака ежедневный развод полка и наши строевые занятия. Помню, как-то перед большим показом шли бесконечные дожди, но нужно было высушить плац и  нанести на него разметку. Прислали с ближайшего аэродрома специальные машины, которыми растапливают лёд на взлётной полосе. Они огнём сушили плац, а мы тут же красили полосы для построения и прохождения полка.

Вернусь к уборке плаца. На хозработах, понятно, молодёжь. Вообще, от старослужащих требовалось организовать ту или иную работу, если удастся, то силами молодых. Если работа организована плохо, старослужащие сами подключаются к ней, так как спросят с них. Убрали плац – галопом в казарму. Успеть мыться, побриться, почистить зубы, строиться на завтрак. Бывало, нет времени намылить щёки, бреешься по-сухому. И ничего, никаких раздражений кожи.  Завтрак. Дают самую вкусную вещь на свете – сливочное масло! Масло на белый хлеб и посолить! И с чаем!  

Иногда на столе не хватает тарелок. Если не хватает, то, понятно, молодым. Пока бегаешь и ищешь – уже команда «Рота, выходи строиться». Бежишь, по дороге глотаешь, обжигаясь,  горячий чай. Оставлять жалко – положил сахар. За дверью столовой кружку бросаешь в кусты, сам в строй.  На месяц курящим выдавали два раза по 9 пачек сигарет, в основном «Охотничьи», реже – «Гуцульские». Некурящие получали дважды по 350 г сахара. Дополнительный стимул не курить.

Подготовка к разводу полка. Если в столовую рота строилась по этикету: впереди «салаги» и «свистки», затем «котлы» и в хвосте «старики», то на развод по парадному расчёту или повзводно. По парадному расчёту рота ходила одной коробкой в шеренги по четыре. Три взвода обычных плюс санинструктор плюс противотанковый взвод плюс пулемётное отделение Бориса Козырева – итого сто человек. Среднестатистический развод – разбор, кто что натворил и их  «награждение», план занятий на день, прохождение полка торжественным маршем и ещё раз с песней. Далее батальонный развод на спортплощадке у казармы. Я всегда мечтал, вдруг комбат скажет: «Ребята, сегодня отдыхайте, можно идти спать!» Ни разу не сказал…

Этот комбат пришёл в 1972. Имел хобби. Почти каждую ночь устраивал нам марш-броски в полной боевой в запасной район, мы бегом, он на БТРе. Наверху кто-то подсчитал подлётное время вражьих ракет до нашего полка. За это время полк должен разбежаться в разные стороны на 4 – 5 км. У каждой роты в лесу было своё место, с выкопанными капонирами для техники. В качестве поощрения первые 10  из 400 бежавших возвращались в полк на броне БТРа комбата, остальные снова бежали.  Мы с Козыревым Борисом (командир пулемётного отделения) как-то умудрялись всегда попасть в заветную десятку, хотя мне и приходилось таскать кроме всего прочего ещё и металлический кейс с ночным стрелковым прицелом (НСП - 3) к автомату. А это ещё почти четыре кг. Помогало то, что на гражданке занимался спортом. С перепугу даже выиграл первенство дивизии в Ютербоге– кросс по пересечёнке на 8 км и был вторым на первенстве армии в Эберсвальде. А Козырев вообще очень спортивный был, выступал за полк во все игры с мячом. По возвращении в казарму раскладывали оружие, обмундирование и спать. Но иногда приходилось бегать и два раза за ночь. Злые языки поговаривали, что у комбата нелады с женой. Поругается, хлоп дверью и в батальон. А там «Батальон, тревога!»  

Молодости вообще свойственно стремление к героизму. Был у нас один гранатометчик, Саша К., пишет маме: «Вчера пошли всем взводом на стрельбище. По дороге на нас напали немцы. Мы долго отстреливались, но их было очень много. К вечеру в живых остались я и старшина…». Слава Богу, письмо до мамы не дошло. Ещё один боец, Игорь Г., сообщает домой о своей находчивости: «Кормят здесь очень плохо, хоть помирай,  но я нашел в развалинах два мешка огурцов, тем и живу…». Тоже письмо задержали.

Вообще-то тема питания неисчерпаема. Как-то на разводе командир полка вывел перед строем двух солдатиков из 2 или 3 батальона. Отловил в развалинах,  те жарили картошку на МАШИННОМ масле. Солдатики оправдывались и уверяли, что если хорошо и как следует прожарить…

Развалины – это отдельная песня. Можно полазить с фонариком по многоэтажным бесконечным лабиринтам бывшей ставки сухопутных войск Германии и подземным дорогам подземного танкового завода в Цоссене до Берлина. Ходила легенда, что в конце войны немцы законсервировали завод и затопили. На втором году можно взять на кухне немного смальцу, картошки и муки. Пожарить картошки, а из муки, добавив немного воды и сахара, испечь блины. За неимением сковородок очень хорошо подходила дверь от машины, предварительно обожженная на костре. Причем всё это делалось не от голода, на втором году особо есть не хотелось, главное – процесс!

Ещё одно из немногих развлечений – вечерний поход в кино. Летом кино крутили на открытом воздухе. Вообще-то 1-я рота, в качестве бонуса за строевую подготовку, имела честь ходить в кино в клуб вместе с офицерами и их семьями, но иногда ходили и с полком. Главная проблема при просмотре фильма, особенно у молодых, не заснуть. А спать на первом году хочется ВСЕГДА. Заснул – считай, фуражки нету. Мало того, что старшина Корчевой сожрёт, так ещё и восстановить справедливость надо.  На следующем сеансе.

Вообще, в армии «несли» всё, что не прибито и не пришито. Причем это не считалось воровством, так как «несли» не для личного обогащения.
Старшина Корчевой постоянно инструктировал: «Идешь, видишь – что-то лежит. Бери, даже если тебе это не надо – в роте сгодится». Несли как в муравейник. Доходило до смешного, Зампотылу полка приходил к нашему старшине занять у него пару бидонов краски, олифы, ящик гвоздей, так как какие-то злодеи побывали  у него на складах. Иногда у него заканчивалось терпение и он отправлял к нашей запасной каптерке в развалинах грузовик и вывозил всё подчистую.  В течение двух недель потери восполнялись. Помню, наш боец постоянно жил в этой каптерке и охранял её, так как у неё не было двери.

Как-то при очередном шмоне у нас нашли и, понятно, конфисковали акваланги. До моря несколько сот верст, зачем они и откуда – так никто и не понял. Ещё было дело, весной в полк привезли новенькую газонокосилку. Для 1972 г. это была диковинка. Правда, радовалось начальство недолго.  Аппарат «испарился». Перетрясли всю, понятно, первую роту. У Жванецкого это называется: «Без того же результата». Потом, осенью, включая в полку отопление, случайно обнаружили её спрятанную в колодце теплосети.   

Вообще, старшина Корчевой, дай ему Бог здоровья, был уникальной личностью. Человек на своем месте. Его первая заповедь: «Если солдатику нечего делать – он ищет, чтобы  такое сломать». Вывод ясен – солдатик «далжон» быть занят. Называл Корчевой солдатиков на свой манер, «рейнджерами». («Сержант, дай-ка мне пару (или тройку) рейнджеров!»)  У меня за два года было всего два выходных. Не увольнительных, их не было вовсе, а именно выходных, когда можно было ничего не делать. И то в последние полгода. Если рота не на занятиях, сдвигаются к одной стене кровати в казарме, подметается и натирается покрытый мастикой пол. Для этого использовался неподъёмный деревянный ящик с длинной ручкой, по кличке «Машка», набитый кирпичами и обшитый в несколько слоёв шинельным сукном. Выравниваются по ниточке кровати, подушки, тумбочки, табуретки. То же с шинелями на вешалке. Расчёсываются сапожной щёткой одеяла, наводятся с помощью этой же щётки и табуретки «стрелки» на кровати.  В среднем 4-5 раз в день. Приводится в порядок обмундирование, которого было больше, чем нужно. На каждого: обычное х/б или п/ш (по погоде), парадный мундир, две рубашки, встречный мундир, две фуражки, пилотка, шапка, шинели обычная и встречная, шарфик к ней, бушлат. В 73 году добавился ещё одна фуражка и ещё один встречный мундир, как обычный парадный, только с эксельбантами и дополнительными знаками отличия РПК. Из обуви: тапочки, ботинки, сапоги юфтевые, сапоги хромовые (тренировочные), сапоги встречные (с жёстким футром), на подменку ещё немецкие сапоги, но они похлипче наших. Только на подменку. Кроме штатного оружия ещё у каждого карабин СКС. Так что каптёру приходилось вертеться, нужно было уследить за всем. Как-то так получилось, что при мне каптёркой заведовали только старшие стрелки 2 отделения 3 взвода. Сначала Скира, потом Ваня Лужечков, потом год я, потом Келембет. Прям династия!

О сослуживцах. Со мной призывался Игорь Безуглов, очень хороший, заточенный на добро парень. Одна проблема – как магнит притягивал неприятности. Если где-то машина сдаёт назад, то он обязательно подбежит и встанет между ней и стеной. В госпиталь. Горит костёр, всем по-фигу, а Игорёк обязательно начнёт в нём ковыряться. Там обязательно что-то взорвётся. Наш опять в госпитале. Точно так же на стрельбище. Холодно, Игорь  разжёг костёр из ящиков от патронов, туда же бросил картонные коробочки от патронов. Одна коробочка оказалась полной… В другой раз во время стрельб стрелял из бойницы БТРа. Ротный сидит на броне, свесив ноги в люк. Игорёк высовывает чуть-чуть наружу ствол АКМа и начинает стрелять. От отдачи ствол уходит, как положено, назад и вверх налево и следующие пули гуляют уже внутри БТРа. Ротный еле успел ноги выдернуть.

Одного призыва со мной служил парнишка с Западной Украины. На спор камнем сбивал с макушки высоченной ёлки любую шишку. Причём никогда не промахивался! Его земляк, призывался с какого-то глухого хутора, изрядно посмешил роту, когда на политзанятиях у него спросили, кто в СССР Генеральный секретарь. Парень не знал! А кто Министр Обороны? Тоже не знает! Председатель Президиума Верховного совета? Не знает! Ну а кто самый главный в стране? Это он ответил. Оказалось, Шелест. Кто не помнит – руководил Украиной, в том числе и западной. Поручили сержанту провести разъяснительную работу. Долго парень учил фамилии, должности, звания. На следующем политзанятии бодро отрапортовал, что должность дорогого Леонида Ильича – Генерал- секретарь! Хорошо, не генерал- майор. 

Приходит на память ещё одна колоритная фигура – ротный санинструктор. По росту самый маленький в роте, но ходил строевой очень здорово. Помню огромную медицинскую сумку, а в ней только бутылка с йодом и банка, размером с кастрюлю, с мазью от грибков. На спортивном празднике, на стадионе Вюнсдорфа, в живых шахматах здорово сыграл роль шахматной королевы. Надо было видеть, как ловко «съедал» фигуры противника. В общем, посмешил  руководство ГДР и ГСВГ.

На год старше служил Виталик В.  Я не застал, но рассказывали, первые полгода он не вылезал из нарядов за «НЮ». Это у него вместо ответа «так точно». Что-то скомандуют, спросят: - Понял? Виталий ВСЕГДА отвечал «ню!» Ему наряд, а он снова «ню!». Причем, не нарочно.

Очень любили подшутить друг над другом. Среди ночи дневальный толкал кого-нибудь: – Вась, тебя тут ребята хотели разбудить, а я не дал. Правильно я сделал? Через полчасика снова. Можно было поднять кровать со спящим солдатиком и поставить ножками на табуретки, чтобы посмотреть, как с неё навернутся. Или отнести её в умывальник. Можно табуретку поставить под кровать. Это для любителей прыгать с разбега на кровать. Неплохо поменять ночью сапоги, у кого-то утром левые, у кого-то правые. Вечером, уже в кроватях, после отбоя, обязательно вторая «перекличка». Кто-то кричит:  - Старики в третьем (или первом, втором) взводе есть? Старослужащие обязаны во всю дурь заорать:  - Есть!  Если ответили тихо, вся рота ехидно выносит приговор:  - Са-ла-ги! Солдаты 2 года службы внешне отличались от молодёжи. И стрижкой – «скобочка», у молодых – бокс или полубокс, и подворотничок подшит с проволочкой, и выцветшее, но всегда чистое, обмундирование, расстёгнутая (пока начальство не видит) верхняя пуговица на кителе, свободный ремень, руки без цыпок.

Рядовой солдатик получал в месяц 15 марок. Ефрейтор 18, сержант (командир отделения) – 25. На них нужно было купить подшивки (материал для подворотничков), нитки, минимум 2-3 банки сапожного крема, сапожную и зубную щётку, зубную пасту, одеколон, мыло, пузырёк асидола для чистки пряжки, тетрадь для  политзанятий. Лезвия присылали в письмах из дома по почте. Стержни для авторучек тоже. Почти не пропадали в пути. На оставшиеся деньги нужно было купить подарки к дембелю. А ещё очень хочется сходить в чайную. А там бутылка молока и 2 пачки печенья – 1 марка.  Копейки (пфенешки) стоило полкило мёда в картонной баночке. Исхитрялись, как могли. Шанс поехать в отпуск, если ты не женат или, не дай Бог, на похороны родных, равен нулю. Если кто-то и вырывался, привозил себе и землякам на продажу радиоприёмники «Вега» или «Альпинист», а некоторые умудрялись провезти даже «Океан». «Океан» «тянул» у немцев более чем на четыреста марок, остальные 80 – 120, как договоришься. Очень ценился растворимый кофе, наручные часы, фотоаппараты, электробритвы. Для справки – шикарный отрез на костюм стоил 50 – 60 марок.

Ротой почётного караула мы были внештатной, по штату считались обыкновенной мотострелковой. Причём на 100 %. Точно также занимались тактикой, химзащитой, огневой, причем стреляли лучше всех в полку, но об этом позже. Может, в обычное время больше остальных занимались строевой подготовкой. А когда в роту приходит пополнение или перед, у нас это называлось, «показом», строевая целыми днями. Если плохо ходили – то и вечером, после ужина, и после отбоя. Но это очень редко. Обучение строевой в роте было построено на хозрасчёте. Выстраивается рота по росту. Выделяется знаменная группа. Остальные строятся в шеренги по 4 человека. В шеренге, как в тасованной колоде, могут оказаться и стар-ослужащие, и «салаги». Но это не имеет значения. Шеренга, да и вся рота, должна ходить как один человек, одинаково хорошо. Вначале изучались отдельные элементы строевой, приёмы с карабином, затем прохождение по шеренгам вдоль трибуны с интервалом 15 – 20 метров. На трибуне ротный. Прошла шеренга хорошо – свободна, перекур. Прошла плохо – на новый круг. Понятно, плохо шеренги могут пройти только из-за молодых солдат. Так старослужащие оказывались лично заинтересованными в максимально быстром обучении молодёжи. А здесь уже широкое поле для деятельности. И личным опытом и примером, и дополнительными занятиями. А,  иногда, и подзатыльником. Но это если боец совсем не понимает, ну, то есть «вааще»! Правда после этого как-то и нога сразу поднимается, и карабин не «заваливается», и  отмашка руки хорошая, и равнение, и поворот головы нужный. Шеренги «пошли» нормально – то же самое в составе роты. Плюс отработка приёмов с карабином, эффектный поворот роты с перестроением из колонны по-четыре в две шеренги, начало движения, остановка, прохождение с песней и т. д. У меня на левом плече от карабина больше месяца был огромный непроходящий синяк. Карабин весит 3,8 кг, ручонки слабенькие, при ходьбе карабин болтается и колотит по плечу патронной коробкой. Потом, «накачав» кисть резиновыми эспандерами, спокойно носили карабин, даже не прижимая к плечу, «свечкой». В среднем перед «показом» строевая 8 – 10 часов ежедневно. Несчастные два барабанщика из музроты рыдали – весь день «Бум-Та-Та, Бум-Та-Та». Темп – 120 ударов (шагов) в минуту. На открытии памятного мемориала в бывшем концлагере в Заксенхаузене в 1971 г. сводный оркестр из-за не слаженности заиграл в темпе 140 шагов в минуту. Наши ребятишки при прохождении торжественным маршем еле попадали в такт, немцы вообще раза три сбились с ноги.

До дембеля в нашей роте дослуживали не все. Некоторые вынуждены были перевестись в другие роты по состоянию здоровья, в основном из-за проблем с ногами, «сачков» ротный сам отправлял в «свинарную роту». В полку был свой свинарник и одна из рот нашего батальона там работала. Из 19 ребятишек моего призыва дослужили в роте до дембеля 11.

Пишу, прыгая с пятого на десятое. Многое уже забылось. Что-то вспомнил – сразу записать, пока снова не забыл.

Во время строевых занятий иногда на плац вылетал с вытаращенными глазами дежурный по полку. На ж/д станцию в Вюнсдорф в адрес полка прибыли вагоны с брикетированным углём. Нужно срочно разгружать, а весь полк на занятиях на стрельбище и на полигонах.  На территории полка только мы. Ротный отбирал бойцов 30 во главе с сержантом. Пешком на станцию. Там получали специальные вилы, делились по 3 - 4 человека на вагон, из них старослужащий моментально растворялся в воздухе, чтобы материализоваться в конце работы. Бывало, разгружали вагон и вдвоём. Что было неудобно – двери не открывались наружу. Боковые сдвигались, а торцевые открывались вовнутрь. Приходилось руками откидывать брикеты, чтобы их открыть. А уж когда открыл – только кидай вилами! А потом нужно было откинуть весь выгруженный уголь от рельсов на полтора метра. «Старики» в это время ходили на хлебозавод и приносили на всех горячий белый хлеб в буханках. Только раскидав вагон угля, можно оценить истинную цену и вкус горячего хлеба. После угля приходилось стирать одежду. Если есть сменка – то водой с мылом, если сменки нет,  то в бензине. Берешь ведро с бензином и опускаешь туда х/б. Несколько раз макнёшь и на ветерок. Через 5 минут сухое. А через полчаса почти не пахнет. Наверное, бензин хороший был. Зато постиранные в воде х/б и пилотка выцветали и принимали очень красивый белёсый цвет, особо ценившийся у старослужащих. Это как визитка.

Прожив к сегодняшнему дню довольно долгую жизнь и повидав всякого и всяких, могу сказать, что с офицерами нам повезло. Первым взводом командовал Иванов, вторым Геннадий Сергеев, по слухам, сгорел в БТРе в Афгане, третьим Аркадий Тихонов, замполитом был Юрий Устинов, старшиной роты – Василий Корчевой, в 73 году Рязанцева сменил Яковенко. Я прочитал воспоминания одного однополчанина из другой роты.  Он написал, что «старик» мог позволить себе «послать любого, вплоть до комроты». У нас это было нереально. Наши офицеры имели очень высокий авторитет, особенно ротный Николай Иванович Рязанцев. Умел, и научить, и «вылечить» не повышая голоса. Помню, я только пришёл в роту. Чистка оружия. Стою, чищу. Отошёл на минутку за какой-то хренью. Возвращаюсь – автомата нет! Потом выяснилось, ротный убрал бесхозный АКМ. Далее с его слов на вечернем построении: «Иду, вижу, мечется по казарме солдатик с дурными глазами. Паника, слёзы, сопли, ручки трясутся, ножки дрожат – ружьё украли!» Причём рассказывал в разных лицах, со своими комментариями, виртуозно украшая рассказ ненормативной лексикой. У ротного ненормативная лексика была таковой только отчасти, он «преломлял её в собственном творчестве» и слова получались вроде бы и не матерные. Рота в лёжку, мне урок на всю жизнь, хотя и обошлось без наряда вне очереди. Вообще, с юмором у ротного, как и с умом, было всё в порядке. Например, наказывает кого-нибудь. Понятно, солдатик начинает канючить:  - А что я, почему я, за что меня? Ротный «успокаивал», мол, ты здесь ни причем, это просто жизнь наша такая, неровная, согнутая, поломатая, разбитая, исковерканная…  И в нас верил, защищал, как мог. Было, кажется, около Эберсвальде, там штаб нашей армии, готовились к встрече на полигоне Министра обороны ГДР Гоффмана. Прикинули, где поставить оркестр, где роту, откуда встречать. Прошли пару раз. Отдыхаем. Подлетает генерал. Ответственный за встречу. Как положено, щёки лежат на погонах, лицо цвета свёклы. Сразу орать как резаный поросёнок:  - Почему, вашу так-то, потому-то и туда-то, сидим?  

И другие слова, половина из которых начинается с букв Х., П. и М.   - До приезда Гоффмана два с половиной часа, а они отдыхают! Показывайте!     
Прошли. Заорал ещё громче, думали, лопнет. Вспомнился фильм «Суворов», как на плацу Павел I скомандовал полку: - Кругом, в Сибирь шагом марш!
Приказал ротному гонять роту, как Сидорову козу. Через два часа обещал приехать проверить. Уехал, ротный построил роту. Абсолютно спокойно объяснил, на что обратить внимание и распустил всех отдыхать. За 15 минут до приезда штабного (рука не поднимается написать «генерала») снова построил роту. Подлетел «орёл». Прошли, показали. Снова ор:   - Ну вот, совсем другое дело. А если бы Я не приехал, если бы Я не проверил, если бы Я не организовал...!

Ротному тогда  было 24 года. И такие моменты не единичны. На стрельбище произошёл несчастный случай. От безделья (прав был старшина Корчевой!) ребятишки решили пострелять по банкам из СВД. Один пошёл ставить банки, отдал другому подержать свою винтовку. Понятно, заряженную, понятно, не на предохранителе, понятно, стрельнуло. Двоих ранило навылет. Представляю, какого труда ротному стоило спасти солдатиков от трибунала. Отстоял. Поэтому и в голову никому, никогда не приходило «посылать» его. Перефразируя слова маршала Жукова о Сталине, «Рязанцев был для нас величайшим авторитетом».

Выше обмолвился о неплохой стрельбе нашей роты. Не Вильгельмы Телли, но стреляли немного лучше, чем другие роты. И когда осенью 73 г. должна была приехать из Москвы большая комиссия с проверкой всей ГСВГ, нашу роту стали специально готовить к сдаче стрельбы. Привезли вагон патронов. Всё лето стреляли круглосуточно. Минус время только на сон, чистку оружия и еду. Всё остальное время – стрельба из своего штатного оружия, днём и ночью. В мотострелковом отделении, напомню, командир отделения – АКМ, снайпер – СВД, пулемётчик – РПК, гранатомётчик – РПГ, старший стрелок – АКМ плюс КПВТ и ПКТ на БТРе, два стрелка – АКМ и водитель с АКМ. А так как в принципе можно и медведя выучить кататься на велосипеде, то через два месяца стреляли очень даже неплохо. На первой проверке даже перестреливали два раза. Проверяющие думали, «химичим» с результатами. Потом уже, перед поездкой в другие полки, ротный назначал, кому нужно отстрелять на «троечку». Был грех, возили втихаря в другие полки, сдавали стрельбу за них, благо, проверяющие документы не проверяли.

Всё свободное время последние полгода народ готовился к дембелю. К параду так не готовили форму, как к дембелю. Чтобы по приезду домой сразу же всё выбросить. У пряжки от ремня стачивались края, делался фацет. Остриём иголки убирались большие царапины. Мелкие сводились бархоткой с пастой. Всё время драили. На ночь отдавали дневальному, чтобы был и делом занят и не спал. Сам ремень отглаживался утюгом с какой то мастикой (чтобы не сжечь). Ботинки гладились тоже утюгом с обычным гуталином. Уходило 2 банки. Предварительно подрезались с боков каблуки и ранты. Полностью перешивался и подгонялся мундир. В погоны вставлялись куски пластиковых желобов от водостоков с крыш. Буквы «СА» на погоны делали из латуни, чтобы «горели», как у кота уши. Под комсомольский значок обязательно латунная подкладка, чаще всего в виде горящего факела. Детский сад, штаны на лямках… Выпиливались из латуни специальные ГСВГшные значки, затем раскрашивались растворёнными в ацетоне стружками от разноцветных пластмассовых мыльниц и футляров для зубных щёток. Хоть полк не гвардейский, на дембель все старались достать знак «Гвардия». Это считалось очень круто. Шинель после длительного расчёсывания железными щётками становилась как мохеровая. А сколько времени занимал дембельский альбом! Осенний призыв старался достать к отъезду офицерскую шапку. Офицеры дарили б/ушные. Так как летели на самолёте, нас практически не «трясли». Вообще, мне повезло. Нашу команду, 200 человек, отправили из Москвы первым рейсом первый раз на самолёте. До этого ездили только в теплушках, через Польшу. Помню, прилетели в Темплин, выходим, светает, раннее утро, туман. На взлётном поле стоят Дембеля. Все красивые, в значках, форма «сидит» как влитая. Чемоданы в наклейках. Ботинки «горят». На наши вопросы «- Где мы, как тут?» первый ответ-совет-пожелание: - Стреляйтесь, салаги!

Ровно через 2 года (прилетели 12 ноября 71 г., улетали 15 ноября 73 г.) всё то- же, только наоборот. Теперь мы рекомендуем молодым стреляться. Счастливое детство! Правда, были случаи и самострелов. В основном из-за неразделённой любви. Получит солдатик письмо от девушки, а там – прости- прощай… А с наступлением весны народ пускался в бега. Вокруг Вюнсдорфа стояло несколько полков и частей: пехота, лётчики, танкисты, связь, сапёры, полк охраны и обеспечения. Бывало, на построении объявляли, что где-то солдатик «рванул в бега». Выстраивали полк в шеренгу и прочёсывали округу. Ловили практически всегда. К сожалению, иногда убегали с поста с оружием. Случалось, отстреливались, бывало, попадали, иногда насмерть. 

Караульная служба. Ходили все роты по очереди. Но в 1972 г., перед большим «показом», нашей первой роте пришлось почти всё лето ходить через день, через два. Большая часть полка была задействована на строительстве десантной полосы препятствий, подготовке стрельбища и полей для тактических занятий. Помню, только за лето отстоял на первом посту 17 раз. Для показа каждая рота готовила что-то своё. Мы показывали строевую подготовку и казарму. Если не ошибаюсь, 4-я с комроты Катковым - тактику. У Каткова был голос – Шаляпин отдыхает. Рота идёт в атаку,  уже скрылась за горизонтом, а его слышно – уши закладывает! Кто-то готовил химзащиту, занятия на спортплощадке, технику. Полк находился около штаба ГСВГ, все делегации, комиссии и проверки - сразу к нам.  

По очереди все полки  ходили в караул на гарнизонную гауптвахту. Очень трудно было сдать караульное помещение следующему караулу из другого полка. Придирались к чему только можно. Если принять помещения не глядя, всё потом придётся самому мыть, ремонтировать и восстанавливать. Была какая-то неприязнь или ревность к другим полкам. Долго помнили, как кто-то тебя мурыжил при сдаче, и передавали своим, какому полку нужно отомстить.

По приходу в роту в первую очередь молодёжь учила ротные строевые песни и Устав. У нас неплохо получалась песня «Огненные годы» - начиналась словами «Вспомни, друг, товарищ верный, сражения былые…» Правда, перевирали мы её жутко. Потом, на гражданке, я нашёл её настоящий текст. Почти ничего общего с тем, что мы пели. Один из командиров полка (за 2 года их сменилось 4 – Ларин, Нестеренко, Оганесян и ещё кто-то, не помню), где бы ни встретил роту, обязательно просил пройти мимо него с этой песней, иногда дважды.

С большим уважением до сих пор отношусь к немцам. И во время службы, и потом, на гражданке, приходилось много с ними работать и общаться. Очень аккуратная, грамотная, трудолюбивая, воспитанная, умная нация. Несколько раз стояли в деревушках по 3 - 5 дней в оцеплении. Охраняли места учений от автомашин т. н. «иностранных миссий связи». Как правило, высаживали вдвоём, давали сухой паёк. Вся деревушка в пять - полшестого утра выходила на уборку улицы и участка перед домом. Мыли, чистили, подметали. Чистота стерильная. В 7 дружно на работу. Весь день никого, деревня как вымирает. В 5 с работы, тоже одновременно. Опять никого. Около 8 вечера народ идёт в гаштет, посидеть, попить пивка. Около 10 вечера все по домам  и опять никого до утра. Если идут из магазина мимо нас, обязательно оставят бутылку молока, печенье, конфеты, лимонад. Почти каждый. Как-то маленькая девочка принесла корзинку с 2 кастрюльками – суп и котлеты с гарниром, мама послала. Там же тарелки, салфетки, столовые приборы. Так приятно было! К сожалению, наши солдатики, мягко говоря, иногда не совсем корректно себя вели. И пьянствовали, и воровали, и мусорили, и фруктовые деревья ломали. Подъезжают на БТР к яблоне или сливе и отламывали сук побольше. Бывало и похуже…

Как роте почетного караула, довелось побывать  во многих местах ГДР и даже трижды в Западном Берлине на возложении венков у памятника в Тиргартене у рейхстага павшим при взятии Берлина в 1945 г. А 9 мая и 7 ноября ездили возлагать венки в Трептовпарк. Мне он всегда нравился больше, чем Тиргартен, не такой мрачный и официальный. В Трептове очень красивые плакучие берёзы и высокие тополя по периметру. Правда, в Трептове было намного сложнее. Там церемония возложения цветов и венков  продолжалась два с половиной -  три часа. В мае 72 года было очень жарко. Солдаты из немецкой роты почётного караула стояли в касках и человек 8 или 9  потеряли сознание от перегрева. Тогда же произошёл конфуз и с нашей ротой. По окончании возложения мы должны были пройти торжественным маршем мимо памятника Воину- освободителю. Вышли на исходную позицию, остановились. Ротный скомандовал, мы пошли, одновременно заиграл оркестр. Но так как оркестр находился в двухстах метрах от нас, звук марша долетел с опозданием. Получилось, будто мы идём не под оркестр. Моментально поправились, но небольшой сбой ноги произошёл. Очень переживали, особенно ротный. С тех пор всегда начинали движение после оркестра. Вообще, тот день не заладился с утра. Перед Берлином к нашей колонне автобусов присоединился открытый «козёл» с солдатами сопровождения из комендатуры. Во время движения у одного из них слетела фуражка. Все автобусы резко затормозили, один здорово «въехал» в другой. Хорошо, был запасной автобус, пересели. Хуже то, что несколько наших ребят получили травмы, роту пришлось перекраивать прямо в Трептове.   

Трудно было стоять два с половиной – три часа по стойке «смирно» в основном не физически, а из-за потока людей, идущих к памятнику. Они шли всё время в одну сторону мимо нас, справа налево. Здесь главное было не смотреть вниз, иначе земля сразу начинала «уплывать» в другую сторону и моментально терялось равновесие.     

Спустя тридцать лет специально полетел в Германию, взял машину напрокат и  поездил по родным местам. Трептов только что открыли после ремонта. Состояние идеальное! А на месте танкового полигона в Потсдаме теперь огромная выставка цветов и ландшафтного дизайна. Практически ничего не сровняв, очень грамотно оформили цветами, кустарником и деревьями капониры и полосы препятствий для танков. Рейхстаг почти не узнать, так отремонтировали и  перестроили. Сделали огромный стеклянный купол, это у них площадка обозрения. Оттуда очень хорошо виден весь Берлин. Снесли стену и открыли движение через Бранденбургские ворота.

Запомнились учения. Их было несколько, но самые крупные, совместно с немцами, с форсированием на БТРах Эльбы в 73 году. Сначала проехали по Германии несколько сот километров, в основном ночью. Потом на Магдебургский полигон, крупнейший в Европе, где-то 15 км в длину.  Там еще с довоенного времени осталось много всяких мощных бетонных укреплений, на которых немцы «обкатывали» новое вооружение, танки, артиллерию. После учений совместный обед с немцами. Очень неплохо, должен заметить, немцы относятся к нашему салу с чёрным хлебом. Повара не успевали подносить противни, так быстро мели.

Иногда, в парко- хозяйственные дни, помогали водителям мыть, чистить и красить БТРы. У нас были ещё шестидесятые, т. е. БТР – 60ПБ (плавающий, башенный).  Классная техника, надёжная, простая в ремонте и обслуживании. А как в ней спится на марше! Не успел БТР выехать с территории полка, а ЛС (личный состав) уже « отъехал». Из-за этого и на броне почти всегда сидел старослужащий. И сам не спал, и водителю не давал. Помню 218 номер у БТРа нашего отделения.

Не пишу обо всём, так как получится уж очень длинно, да и многое уже или забылось, или не считается важным и интересным.  А многое не пройдёт цензуру…

Всем однополчанам здоровья, счастья, успехов!

 

Назад в воспоминание

 

Сайт создан в системе uCoz