Назад в воспоминание

Сержант Алексеев Михаил Александрович, ПТБ ПТДн

Всем здравия желаю. Я прибыл в полк в самом конце 1989 г. после учебки в Черновцах. ( К сожалению, её нет в списках). Из Франкфурта купец отвёз нас двоих, оставшихся от «распродажи», в Потсдам, в штаб. Там проходило совещание, мы даже выспались, пока оно закончилось. После совещания п/п-к Белоусов В. Л. на своём УАЗике отвёз нас в часть.

Я попал в ПТБ ПТД. В казарме было пусто. Весь ПТД должен был вернуться в этот вечер с полевухи. Меня отправили в столовую. Там, когда я подошёл к хлеборезке, таджик в колпаке спросил, помогу ли я ему. Я подумал, что-нибудь тяжёлое перетащить. Потом, оказалось, делиться деньгами. Блин, отказался (не без труда). Я, конечно, тоже «принимал» помощь от молодых, но моя совесть чиста. Если б я не брал «помощь», я бы, типа, расхолаживал молодых. Я просто по-тихому им потом возвращал их деньги. С детства ворьё не переваривал.

После ужина сразу в каптёрку к капитану Хуснутдинову О.Т. К-н Хуснутдинов, командир ПТБ, до германии прошёл Афган и имел два ранения. Лёгкое и тяжёлое. Тяжёлое, он это не скрывал, было контузией.

Первым делом он справился, откуда я. Узнав, что из Москвы, рассказал, что в Афгане ему в челюсть саданул москвич, и в этот момент, там где он стоял до падения, просвистела пуля, и с тех пор он с большим уважением к москвичам. Потом сказал сесть и писать. После чего объявил меня писарем. Тот, кто был в ПТБ, знает, что писарь пишет ночью, а днём пашет, как все.

В учебке, после зачётов на лычки, мы назывались деревянными дембелями, т.е. ворот нараспашку, ремень – понятно где, только деревянный (кож. зам)… Ну я так в батарее и появился. Зимой в Германии сыро, пробирает с непривычки. Сижу в сушилке, жду пока ком. бат. вызовет всех к себе для представления. Заходят трое. Знакомимся. А ты сколько, спрашивают. Полгода, отвечаю. И тут «у-у-у!». Ну, надо тебе застегнуться. А чего это, спрашиваю. Оказалось, что это в учебке я  - дембель, хоть и деревянный, а тут я молодой. Ну, положено, так положено, подожду своё время. Кстати драки – никакой. Когда собрались в каптёрке, оказалось, что я не один в батарею попал. Из рем. шары (рем. рота), дабы не ломать судьбу, за «неустав», самого «треугольного», в два с лишним метра роста, Пашу Б., тоже отправили в ПТБ. Его так и звали в полку – «Пахан». Его «неустав» сыграл немалую роль и для меня. Я поигрывал на гитаре, песни всякие… Как-то перед очередным смотром, я, прямо в каптёрке, пришивал к своему барахлу бирки. Как появился Паша, я не видел. Но только был хорроший удар в грудину. Я засвистел всеми бронхами, а Паша, по отечески положив руку на моё плечо, участливо спросил «-Что случилось?». Услышав, что я простыл, он сказал, что молодец. Так я прошёл тест на «стук». Правда был и другой случай. Я стал «черпаком» (год службы), а в коптёрке собрались отмечать «дедовстсво» (полтора года) свежие деды. Я стоял дежурным по дивизиону. Второго дневального не помню, а один был рядовой М-ков. Я открыл дедушкам коптёрку и занялся расписанием в канцелярии. Эти два помещения были дверь в дверь, и если б что-то такое происходило, то я б точно услышал. Скорее всего всё произошло после посиделки, в кубрике. В общем, утром на поверке молодой боец Ф-в оказался с синяком на лице. Меня сразу в каптёрку. Там ст-на ПТБ и Хуснутдинов долго «убеждали» меня, что это я Ф-ва пытал. Потом позвали дневального М-ва и тот выдал, у меня аж глаза чуть не выпали от удивления, что САМ ЛИЧНО видел, как я Ф-ва бил. После этого я увидел звёзды. Это старшина мне с левой пробил губу насквозь, но мне признаваться, действительно, было не в чем. Конечно, я ни кому об этом не говорил, но на душе погано было.

Будучи уже дедунами, излил мне обиду один наш «хохол». Оказалось, что с него, «старого» брал «помощь» такой же «старый» молдаванин. Я собрал «дедсостав» в лен. комнате, молдаванин свою неправоту признал и все разошлись.

Как-то ночью я проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Открыв глаза, я увидел в темноте белую тень, сидящую на соседней койке. Потом ещё несколько таких же, ходящих по казарме. Тень напротив произнесла недобрым голосом «-Подъём, солдат!». Я ответил, что не хочу, на что услышал негодование – а не офигел ли я! Потом всё пошло здорово! Подошёл Паша, объяснил мол, все в порядке, что б я одевался и брал гитару. Тени оказались «старыми» поварами. Потом мы всю ночь ели мясо и пили брагу. Для кого-то из офицеров, может быть откровением, но у нас повара всегда держали в своей котельной, под столовой, пару 40-литровых котлов с брагой. Это тогда мы все молчали. А сейчас некому вредить, можно про всё открыто вспоминать, даже весело. Мы с Пашей потом еле добрались до казармы, в 4 утра. А в 5 утра меня разбудил дневальный. Я должен был идти с двумя бойцами на территорию. Ох, и плохо было! Ком. бат., Олег Тахирович, конечно заметил «дух», но ничего даже не сказал. Он вообще поступал странно. Надо пару нарядов, а то и «губу» - молчит. Ничего особенного  не происходит– разжалует…?

С тех пор на кухне у меня было всё в порядке. Но, вопреки «табели о рангах», я молодых дневальных не обижал, совесть чиста. Когда я отправлял ночью одного дневального на кухню за мясом, то говорил брать две тарелки. Одна мне, другая дневальным.

Случаев масса. Сидел, как-то в «караулке», в бодрствующей смене. Долго меня заставлял ст.л-т Минаев зубрить устав Кар. Службы. Не отпускал спать. Под утро я, сидя на стуле, в помещении бодр. смены, закемарил. Ст.л-т Минаев рывком дёрнул стул, я вскочил и схватил его за грудки… Он никому ничего не сообщил! А мне, по честному было не по себе, мужик-то отличный. Я в этот же день выучил все нужные статьи. И есть продолжение. В следующий караул с проверкой пришёл зам.потех полка, приказал построить бодрствующую смену, там конечно - я, и спрашивал каждого, что на посту запрещено. И тут, за ответ он пообещал объявить мне благодарность ПО ПОЛКУ! Ничего не объявили, но всё равно, приятно.

Утром, на разводе полка, объявили благодарность и десять суток отпуска бойцу, обстрелянному в карауле на посту «танковый городок». Говорили, что он из караула седым пришёл. Но только в этот же день мы заступали в караул и я, как всегда шёл на «танковый городок». Все фонари ярко освещали периметр поста, а за постом ночью всё было черно. Может это и низко, но с тех пор я, выходя на пост, вставал в самый тёмный угол, снимал с предохранителя и на слух определял целомудренность охраняемой территории, а слух у меня отменный.

Коротко случай. В один из караулов не нашего дивизиона, два бойца сойдясь на периметре склада ГСМ, начали стрелять спичками, загоняя их в ствол. Один из них не снял магазин и снёс товарищу пол черепа.

Как-то заступили в подвижной наряд, дежурный по комендатуре всматриваясь, сказал, что моё лицо ему знакомо. Я конечно в панике, в комендатуре такое услышать! Но… Помню, ввели каждый выходной на завтрак давать варёное яйцо. В какой-то праздник от каждого подразделения должны были выставляться люди для концерта в клубе. От ПТД выставили меня и парня из пензенской области. Исполнили мы две песни. Одна – плот, Лазы. А вот другую сочинили сами. Так там были такие строки: «Но зато мы все в субботу получили по яйцу»… Когда мы вышли на сцену, увидели командира части да с семьёй да в первом ряду! Менять что-то было поздно, и мы спели как есть. Обошлось! Всё это безобразие кто-то записал на видео, и кассета пошла по городку. Про кассету мне и рассказал деж. по комендатуре.

Случай затронутый Капитаном Ионе… Накануне этого события, я стоял дежурным по дивизиону. Ночь была на редкость тихой. Даже в туалет почти не ходили. День тоже прошёл спокойно. Я вечером сдал наряд и отбился со всем дивизионом. Через час всех по тревоге подъём! Один пропал. Разбили всех по двое, приставили к офицерам и прапорщикам и отправили на поиски. Я попал в тройку пр-ка Кондрахина. Часов в 11 утра на его рацию сообщили, что бойца нашли. В развалинах Майбах около склада ГСМ. Когда мы туда пришли, труп мл.с-та Ждановского уже вытащили. Рядовой Лисовой и мл.с-т Ждановский были, по разным причинам, не в лучших отношениях с остальными. Ждановский был слишком интеллигентным и мягким, а Лисовой хитрым и подловатым. В тот вечер Лисовой уговорил Ждановского спрятаться на сутки в развалины, а Лисовой через сутки его «найдёт». Они рассчитывали, что Ждановского переведут в другую часть, Лисовой получит 10 суток отпуска. Лисовой и привёл свою тройку к развалинам. Залез с разлом и пулей вылетел с глазами на лбу. Он сам не ожидал такую развязку. Лисового вычислили сразу. Нашли его котелок, в котором он приносил вечером еду. Ну а дальше Лисового отправили в другую часть, там люди востока увидели в нём не солдата, он бежал, и в сторону нашей же части. После этого его отправили в госп. и комиссовали. На следующий день, после ч.п. с Ждановским, меня вызвал особист-капитан, но мне нечего было говорить – все сутки, правда, прошли тихо. Но зато Лисовой, от страха расплаты, назвал всех, кто хоть как-то задевал Ждановского. Я помню как один из названных вернулся через две недели с «губы» …J Рукава, пузо, штаны – всё в хлам рваное, грязное. Оказалось, он с плаца на «губе» поднимался на обед и спать. Прозвище Лисового, кстати, было – Леший. Не задолго до этого на полевухе нас ночью подняли по тревоге. Все бегом в парк БМ. Водитель Симонян, как и остальные, с размахом провалился в люк и сразу вылез обратно с кривым лицом. Оказалось, что Лешего, который стоял там в наряде, вдруг припёрло по «крупному» и, имея откуда-то лучной ключ, он навалил всю свою обиду в люк своему обидчику. На самом деле обидчиком был другой. Леший машины в темноте перепутал.

Вообще на полевухе хватало всего. Я врезался о триплекс лбом с помощью водителя БРДМ е-ра Лукаша. Ничто не предвещало, ехать было долго. Я сдвинул шлемофон на затылок и задремал. Но то, что сейчас творят велосипедисты и скейтбордисты, на БРДМе творил Лукаш. Он на полном ходу влетел в недозарытый окоп, поперёк дороги. С его же помощью пострадал лейтенант-зенитчик. Лейтенант только приехал в Германию, а должность его ещё не освободилась и его временно закинули к нам. В БРДМе были: я, Лукаш и лейтенант. Лукаш заехал на насыпь «пузом» и хотел съехать с неё на допкатках. Но слева слетела цепь и мы, буквально сели на мель. Лейтенант в зимнем бушлате нервно рванул наверх, в люк, воротником задел стопор и со всей дури ему врезало по голове крышкой люка. Сколько весит эта крышка знает каждый.

На полевухе улетающий в палатку Хуснутдинов. Лежу днём в палатке. Отдыхаю перед нарядом. Слышу шум, ругань. Вылезаю и вижу. Один наш мл.сержант присылает с правой в грудь комбату и тот улетает во входной проём палатки. Я пошёл отдыхать дальше.

Приятная штука. Прямо под мой день рождения случился День Артиллерии и мне пришлёпали третью лычку. Комбат недоволен!

А вот ещё. 1-го мая за территорией части подогнали три Д-30 и палили холостыми. Мы, 50 человек, стояли кольцом с расстоянием в 1,5 м. друг от друга. и каждый залп сопровождали ракетницами. Это был салют. В середине кольца стояли комдив Лаевский, НШдив Филипчук «жующий майор», и мой комбат, Олег Тахирович. Моросил холодный дождь и при очередном взводе курка, моя рука сорвалась. Правая рука вытянута вперед, и ракета ударилась в метре от комдива о землю, подлетела и, пролетев над ухом бойца на той стороне кольца, упав, выжгла свежую траву до пепла. Комдив объявил 5 суток, комбат 1 сутки, но отбыть их я не смог, «губа» была переполненной. И я через сутки тащил дежурство по дивизиону. На четвёртом наряде я, по совету м. Филипчука, по человечески объяснился с комдивом, и он меня освободил. Как утром рвал и метал комбат Хуснутдинов, когда увидел меня не в наряде, но было поздно.

Я, может, и не хорошо поступал с родиной, но… Меня взяли в армию с бронхиальной астмой. Когда я уходил в армию, совет был один – как бы не было тяжело, принимай как юмор, смейся. Я так и делал. В Германии из дивизиона я в кроссе и на три и на пять км. приходил максимум четвёртым. Это нас в учебке приклады в спину так научили бегать. Кстати, о чём ни сколько не жалею. Но вот астма… В отпуск не попадёшь… В карауле, в шинели да бронике. Вспотев за два часа на посту, залез на вышку, снял броник, распахнул шинель постоял пять минут и обратно. Вечером - санчасть, утром – госпиталь, «отпуск» недельки на две, а то и три. Честно, не в обиду офицерам, но ведь мы ж – пацаны сопливые, ну хочется порой пофилонить. А голь на выдумки хитра.

Сидели в хибарке для сдающих караул. Ждали, пока бодрствующие сдадут караулку. Я, как и все переставлял патроны, из магазина в деревянную обойму. Вдруг боец ПТАБ Жигалов начал целиться в бойца Симоняна, который начал убегать от автомата. Жигалов предложил Симоняну не бояться и отстегнул рожок. Но Симонян продолжал беготню и в момент, когда он пробегал за моей спиной, Жигалов, держа на одной руке автомат,  начал его опускать и раздался хлопок. Через пару секунд я обнаружил в десяти см от моего сапога, отколовшийся, величиной с сигаретную пачку, угол бетонной плиты на полу. И сразу  не было испуга, и потом. Вообще без эмоций, ну хлопнуло и ладно… Во роботэками были! Настоящие бойцы!

Таджик повар пырнул казаха «старого» в столовой за несанкционированное накладывание лучшего из общего котла.

Газета «Советская Армия»: солдат самовольно выгнал МТЛБУ за территорию части, въехал в немецкий город и носился по городу, снося всё на своём пути, пока не кончилось топливо. При дознании сообщил, что это было жестом протеста против нетерпеливости особ женского пола… И женщины Германии открыли на его имя счёт и собрали 80 тысяч марок! Вот это понимание!

Месяца за 3-4 до дембеля Хуснутдинов меня - таки разжаловал! В обход устава. Командир части дважды меня останавливал, глядя на пустые погоны, с вопросом «как так?!», обещал разобраться. Но куда там вспомнить?! Нас за 1000 человек в части. Перевели меня в ПТАБ. Хуснутдинов говорил, пусть меня там «молодые сержанты – солобоны» погоняют, сдохну. Но к-н Ионе поставил меня на телефон, и даже протирать провода от пыли, давал пару бойцов. В общем, очень выручил. А за день до дембеля, без малейшего намёка с моей стороны, замполит дивизиона забрал мой военник, а вечером вернул со штампом и «сержантом». Во какая эпопея! Но домой я поехал с пустыми погонами. Утром в дембель, в клуб прибежал к-н Хуснутдинов. Голова мокрая, фуражку уже в клубе кое как нацепил, галстук на плече… Глядь на мои погоны, а там пусто. Просверлил меня глазами, ну москвич – говорит. А я домой, в отличном настроении.

А вообще с огромной теплотой и даже ностальгией вспоминаю те времена. Призови снова – легко пойду. Это правда. Довольно редко встречаются плохие командиры. Подавляющее большинство отличные люди. Заставляли учить устав, что б живым с поста вернуться; на полевухе тренироваться, что б в первом же бою не сдохнуть; физо, что б в случае чего добежать, дойти, доползти… Была бы возможность, обязательно бы съездил, прошёлся б от штаба, по плацу до пехоты и налево по прямой до танкового городка

 

Сайт создан в системе uCoz